Шуты при дворах средневековой Западной Европы были подобны пророкам при дворе ветхозаветного Иерусалима. При условии, что и те, и другие служили Богу и правде, от Него исходящей.
- Вы плачете, мой принц? - Нет, я царю В пространстве вечно-праздничном, минуя Ловушки лиц, и алгебру ночную Учу, назло врагам и сентябрю: Делю постель, блаженство умножаю, Усердно сочетаю, возвожу В иную степень все, что ни скажу... Я в числах утешенье нахожу - И этим ничего не выражаю.
Нет, я не возражаю против сна - Должно быть, сон и впрямь полезен телу. Но что сказать? Вот если бы весна... - Вы плачете? - Нет... выпейте вина - Оно красно, как кровь... Но ближе к делу: Охотники на лис владеют лишь Уменьем убивать. Да шкурок рыжих Две-три... Их носят модницы в парижах - И те сейчас предпочитают мышь:
Мышиный цвет, извольте видеть, сер, - А в моде все английское, как Бронте И Тауэр... - Вы плачете! - Не троньте... Я размышляю... я философ, сэр. Увиливать, умело ускользать От боли... Уворачиваться, литься Сквозь пальцы, построенья и таблицы И диссертаций пыльные листы... И никогда вовеки не связать Той глупой, нереальной чистоты, Которая уродовала лица...
Вы слушаете, друг мой? У меня Нет больше боли. Я ее истратил. Я - скорлупа. Я - запись в магистрате: Четыре цифры года, цифра дня, И месяц... и три имени при этом: Одно - мое, воспетое поэтом, Два - тех, кто произвел на свет меня, Совокупившись... скорлупа в квадрате.
Одно лишь вечно: рыжая головка Офелии моей плывет в реке - Мелькнувший в половодье лисий хвостик... Витийствовать всяк мастер на погосте, Покуда черепок - чужой - в руке. А после это выглядит неловко.
Ты разбиваешь мою чашку, ты приносишь деньги в дом, Ты расправляешься с делами, не оставляя "на потом". Изменилась только мелочь, проложив меж нами тень - да, одна лишь только мелочь - Я молчу девятый день.
А я просто молчу, я все также смотрю в окно. Не пойми меня превратно - мне совсем не все равно. Просто то, что ощущаю, невозможно передать - Стало вдруг так очевидно, что мне нечего сказать.
Да, мне просто нечего сказать.
Ты говоришь о рваных нервах, о деревьях, о закатах, О растрепанных брошюрах, о любви и о докладах, И о том, что в этом мире стало много всякой швали, Потому что где-то как-то тетю Веру - твою веру - тетю Веру обокрали.
А я просто молчу, я все так же смотрю в окно. Не пойми меня превратно - мне совсем не все равно. Просто то, что ощущаю, невозможно передать, И поэтому выходит, что мне нечего сказать.
Да, все так же нечего сказать.
Где-то за оконной рамой машет крыльями апрель. И в словах произнесенных больше нет нужды теперь. Вокруг нас зима и лето, скука, ссора, три войны, Стены дома, сигареты, девять ..суток ......тишины.